Мой прадед прошёл через все невзгоды фашистского концлагеря и вернулся домой к мирному труду
Когда я был ещё совсем маленьким, я просил маму рассказать о войне и о том, как воевал мой прадедушка. Но мама почему-то всегда старалась отмолчаться, и я замечал, что её глаза наполняются слезами, а потом, помолчав, она говорила, что не хочет об этом рассказывать, потому что я ещё маленький, или рассказывала лишь отдельные моменты. От бабушки я узнал, что во время войны мой дед был в плену и находился в фашистских лагерях…
Для меня очень ценным оказалось, что моя мама через всю свою жизнь пронесла память о своем дедушке, сохранила важные архивные документы военных лет.
Даже не могу передать эмоции, с которыми я взял в руки пожелтевшие листки его личного дела. И его биографию, написанную собственноручно. Из этого дела я и узнал путь, который прошёл мой прадед. И теперь эта история навсегда сохранится в архивах нашей семьи.
«Я, Пингин Семён Терентьевич, родился 20.02.1920 года в семье плотника в селе Верхняя Кутырлинка Омской области. К двадцати годам успел и жениться, и обзавестись сыном…
В 1941 году служил в армии, воевать начал в мотострелковой дивизии. В марте 2-я ударная армия, где служил, попала в окружение на пятачке между Новгородом и Любанью…
24 июня немцы целые сутки обстреливали окруженных из всех видов оружия. Мы получили приказ выбираться из окружения мелкими группами, но сделать это смогли немногие. Большая часть их, в том числе я, раненый и контуженный, попал в плен. Два месяца мы находились в Двинском лагере. В октябре 1500 узников Двинского лагеря погрузили в товарные вагоны и повезли через всю Европу в город Хемер, что находился на границе Германии и Франции. Нам предстояло работать на шахтах и рудниках Рурской области.
Первым делом нас заставили строить деревянные бараки. Через два месяца, когда бараки были готовы, людей под присмотром охраны и сторожевых собак стали гонять на шахты, где мы добывали бурый уголь. Из-за плохого питания и тяжелого труда мои товарищи быстро слабели и заболевали. Немцы считали непозволительной роскошью ждать, пока они умрут. Поэтому в ряде лагерей, в том числе и в Хемеровском, они стали осуществлять так называемые акции «14-f-13», а попросту – принудительное умерщвление. Людей загоняли в баню и травили газом «циклон Б».
В 1944 году шталаг VI-А был превращен в лагерь смерти. Сюда со всех шахт, рудников и предприятий Рурской области привозили умирать заключенных – русских, евреев, поляков. Мест в казармах не хватало, и мы, как и 42-м, пытались укрыться в землянках. Раз в сутки получали черпак баланды и 200 граммов хлеба
В марте 45-го советским военнопленным перестали выдавать хлеб. Мы получали по кружке баланды из брюквы и мучной болтушки. Немцы объясняли, что из-за наступления русских, американцев и англичан привезти продукты в лагерь невозможно. Гонять узников на какие-либо лагерные работы перестали. Из-за яростного сопротивления эсэсовцев бои за Хемер шли до 17 апреля. При этом немало советских военнопленных погибло при артобстрелах освободителей.
Освобождение заключенных союзниками… 14 апреля 10-ая американская армия освободила всех военнопленных. Кто еще мог ходить шли навстречу американцам, которые с радостью обнимали нас, давали хлеб, колбасу, консервы. Те, кто не смог удержаться, тут же все съедали и умирали. Я выжил благодаря тому, что стал есть по крохам.
Возвращение домой через испытания… В последующие два месяца в шталаг VI-А свозили всех советских граждан, оказавшихся в английской и американской оккупационных зонах. В течение нескольких месяцев мы, бывшие узники, ждали отправки домой.
Сейчас перед входом в «лагерь смерти» Хемер, находится памятник жертвам шталага VI A. Их было более 200 000 человек, в том числе 160 000 – из Советского Союза. Памятник имеется и на кладбище. Он напоминает о 20 000 советских военнопленных, похороненных здесь…
Не сломленные… Как о таком рассказывать детям? Как о таком говорить родным? Но что самое удивительное, те, кто выжил, не сломились. После освобождения прадеда отправили в Омск. Долгое время не мог устроиться на работу, он подозревал, что из-за лагерного прошлого. Потом удалось устроиться бухгалтером в сельском совете, где и проработал до пенсии. Награждён Орденом Великой Отечественной войны.
Прадедушка воспитал детей, внуков. И оставил память о себе, как о человеке со стальным характером. И я надеюсь, что, хотя бы часть его сильного духа, передалась нам – его правнукам.
По рассказам прадеда, все это время в душе была невыносимая боль, за те страшные 4 года, прошедшие в фашистских застенках. А каждый год в День Победы 9 мая он уходил подальше от посторонних глаз и плакал, как ребенок. И он не знал, что вместе с ним плакали и его родные.
Летит время. Уходят в глубь истории те страшные времена, но душевные раны до сих пор кровоточат. Никогда не забудется, не померкнет в веках бессмертный подвиг советского народа, совершенный им во имя защиты Родины в Великой Отечественной войне. Слишком суровой была эта война, чтобы забыть о ней поколению, испытавшему все ее ужасы. Бывшие пленные (в том числе и мой прадедушка – Пингин Семён Терентьевич) с какой-то мрачной стыдливостью утаивали ужасы, перенесенные ими, поэтому мало кто знает, что пришлось пережить этим людям.
Каждое лето, когда я приезжаю на родину прадеда, в село Верхняя Кутырлинка Омской области, я иду по центральной улице мимо мемориала павшим воинам и с гордостью вспоминаю имя своего прадеда – Пингина Семёна Терентьевича. Но память о нем всегда останется не только в моем сердце и сердцах родных, но и в доброй памяти всех односельчан…
Теперь память о своей семье буду хранить я.
Рамазан Абуталипов, учащийся Сеяхинской школы-интерната
